Пиши и продавай!
как написать статью, книгу, рекламный текст на сайте копирайтеров

 ΛΛΛ     >>>   

>

К. Кончаревич

(Богословский факультет СПЦ, Белград)

ДИСКУССИИ О БОГОСЛУЖЕБНОМ ЯЗЫКЕ В СЕРБСКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

- исторический обзор и современное состояние -

Ист.: http://www.russian.slavica.org/article217.phpl, 2003 г.

Изучение взглядов на язык, под которыми подразумеваются «соответствующие ценностные реакции на определенные языки и языковые вариететы, а посредством их обычно и на носителей данных языков» (Бугарский 1996, 103), является одним из важных разделов социолингвистики, а также социальной психологии языка. Эти реакции, которые могут быть аффективными, когнитивными или поведенческими, выполняют различные функции: они содействуют когнитивному устроению и индикации общественной среды, в которой живут члены определенной языковой общности, положительно влияют на осознание их групповой идентичности, облегчают достижение намеченных целей членов данной общности и т. д. (Rуan and Giles 1982, 189). Формирование взглядов на язык как правило является результатом воздействия ряда общественных, культурных и политических факторов (Rуan and Giles 1982, 164-172). Их исследование имеет немаловажнoe значение для языковой политики и языкового планирования; более того, по мнению некоторых авторов, учет взлядов на язык является необходимым элементом проведения языковой политики и условием успешности языкового планирования, особенно в случаях языков, которые борются за выживание (Baker 1992, 5).

В предлагаемой работе мы попытались рассмотреть эволюцию взглядов на богослужебный язык в Сербской Православной Церкви. Имеются в виду, во-первых, дискуссии о предпочтении одного из трех богослужебных языков – сербскославянского [1], церковнославянского языка русской редакции [2] и современного сербского литературного языка, которые интенсивно велись с 60-ых годов XIX столетия до седьмого десятилетия ХХ века, когда было принято официальное решение о параллельном функционировании церковнославянского языка русской редакции и сербского литературного языка в богослужебной практике СПЦ. Второй нашей задачей было, учитывая уже сорокалетнюю практику сосуществования двух богослужебных языков СПЦ, объективными социолингвистическими методами выявить взгляды, свойственые сегодняшнему поколению верующих. Поскольку тема богослужебного языка за последние несколько лет предстала одной из самых дискутируемых и острых в церковной жизни РПЦ, думаем, что наше исследование будет представлять несомненный интерес для русского читателя.

В истории сербского литературного языка судьба сакрального языка в период после языковой реформы В. Ст. Караджича почти не привлекала внимание исследователей. Несмотря на наличие множества статей, связанных с проблемой предпочтения сербскославянского, русскославянского или сербского литературного языков в качестве богослужебного языка Сербской Православной Церкви, которые публиковались в отечественной церковной и культурной периодике на протяжение минувших ста тридцати с лишним лет, научные труды, в которых бы данная проблематика расматривалась с позиций филологии, были весьма немногочисленны (Новакович 1889, Джерджич 1931, Джерджич 1936). В двух статьях, опубликованных на сербском языке (Кончаревич 1996, Кончаревич 1997) мы попытались дать теоретическое обоснование проблемы выбора богослужебного языка СПЦ в историческом аспекте (эволюция взглядов на выбор богослужебного языка и изменения в самой богослужебной практике) и в аспекте современности (языковая проблематика в нынешней литургической теории и богослужебной практике). В предлагаемой статье преимущественное внимание будет уделено историческому аспекту анализируемого вопроса, поскольку знакомство с данной проблематикой является необходимым условием критического переосмысления и переоценки аргументов, которые выдвигались с конца 60-х годов XIX столетия до наших дней.

В связи с проблемой богослужебного языка СПЦ написано немалое число работ [3]. В жанровом отношении эти тексты разнообразны - есть среди них официальные заявления, прошения, постановления, популярные газетные и журнальные статьи, заметки, комментарии, а текже серьезные научные труды. На основании подхода к рассматриваемой проблематике их можно разделить на работы, в которых проблематика богослужебного языка анализируется в контексте усилий, направленных на повышение уровня церковно-приходской жизни и на активизацию мирян в богослужениях, потом работы, которые данный вопрос связывают с более широким политическим, историческим и культурным контекстом, и наконец, работы, ограничивающиеся преимущественно филологическим аспектом данного вопроса. Тексты о богослужебном языке публиковались на страницах официальных органов Церкви, в богословской и культурно-политической периодике, в монографических исследованиях и в брошюрах.

Актуализация проблемы богослужебного языка в любой момент теснейшим образом корреспондировала с политическими и культурными обстоятельствами, с преобладающими взглядами общественного мнения (особенно по вопросам о национальном пробуждении и об отношении к России как «освободительнице славян», где настроения осцилировали от русофилии и даже русомании до разочарования и подчеркнутого дистанцирования), а также с тенденциями в церковной жизни (процветание или упадок духовности, положительное или отрицательное отношение к церковным реформам, в частности, к идеям движения литургического обновления). Так, инициативы, направленные на замену русскославянского языка сербскославянским или сербским литературным языком в православном богослужении отнюдь не случайно выдвигаются сначала на территории Карловацкой митрополии, в конце 60-ых и начале 70-ых годов XIX столетия: несомненно, такие явления, как разочарование вследствие потери автономии Сербской Воеводины, усиление борьбы за церковную и просветительную автономию, конфликты представителей народа, собранных вокруг С. Милетича и Й. Суботича с приверженцами патриарха Самуила (Маширевича) и высшей церковной иерархией в связи с участием мирян в управлении жизнью Церкви (Слиепчевич 1991, 168-196), рост неприязни к русским после подавления польского восстания 1863 г., и не на последнем месте, воздействие духовных, культурных, политических и общественных стремлений, появившихся на Западе, не могли не сказаться на взглядах карловацких клириков и мирян на многие вопросы жизни Церкви, в том числе и на выбор богослужебного языка. В Сербии проблема богослужебного языка актуализируется в конце 80-ых годов XIX века, в атмосфере национального подъема после получения полной автокефалии Сербской Церкви в Сербии (1879), но вместе с тем и в атмосфере церковного кризиса, вызванного конфликтами между славянофильски настроенным митрополитом Михаилом (Йовановичем) и тогдашним «прогрессистским» правительством, ориентированным к Австро-Венгрии, что закончилось свержением митрополита и неканоническим, нелегальным установлением «новой иерархии», лояльной властям, которая будет управлять Церковью с 1883 по 1889 (Слиепчевич 1991, 312-324, 381-415). Поэтому не удивительно то, что инициативу о замене богослужебного языка (о возврате к сербской редакции старославянского языка) выдвигает тогдашний министр просвещения и церковных дел М. Куюнджич в открытом письме архиепископу белградскому, митрополиту Сербии Феодосию (Мраовичу) (Куюнджич 1887, 418-419), выступая за проведение широкомасштабных реформ в Церкви, рассчитанных прежде всего на подчеркивание национального элемента (так, Куюнджич предлагает повторно критически рассмотреть празнование Святых, просиявших в других Поместных Церквах и особое значение придать национальным Святым). Церковнославянский язык русской редакции министр, не без влияния тогдашнего отрицательного настроения Правительства к России, старается в кратчайшие сроки вытеснить из богослужебного употребления, предлагая и некоторые рестриктивные меры – запрет пользования богослужебными книгами на церковнославянском языке русской редакции и их распространения. Инициатива министра вызвала живые отклики в церковной и культурной общественности; начинаются бурные полемики за и против сербскославянского богослужебного языка, причем идеи о введении современного литературного языка в боогослужение в Сербии, в отличие от Воеводины, появятся значительно позднее.

Начало ХХ века характеризуется некоторым спадом интереса к данной проблематике. Однако, в этот период клирики и верующие предпринимают первые конкретные шаги, рассчитанные на сербизацию богослужения, а церковная иерархия принимает первые положительные решения по данному вопросу (постановления о введении сербского языка в Тимишоарской епархии Карловацкой митрополии 1905 и 1906 гг., постановление Священного Собора Сербской Церкви в Сербии о принципиальной допустимости совершения богослужений на сербском языке 1903 г.) (Чонич 1927, 292; Грданичкий 1963, 264). Новый импульс к его оживлению дали изменившиеся условия деятельности объединенной СПЦ (1920) в новом государстве – Королевстве сербов, хорватов и словенцев. Третье и четвертое десятилетия ХХ века характеризовались, с одной стороны, процветанием духовной жизни, оживлением монашества, размахом деятельности православных братств под руководством Св. Николая (Велимировича), внедрением идей литургического движения в боогослужебную жизнь Сербской Церкви, открытием Богословского факультета, небывалым подъемом сербской богословской мысли, появлением множества духовных и научно-боогословских журналов, и с другой, возникновением острых проблем между государством и Церковью. Идеология югославянства, в свою очередь, также наложила свой отпечаток на проблематику богослужебного языка, что легко заметно, к примеру, в брошюре Д. Катича (Катич 1921). В данный период в периодических публикациях появилось множество статей на тему богослужебного языка, интерес к которой проявили также авторы монографических трудов о литургических и церковных реформах. Тогда же публикуются и первые переводы церковных служб на сербский язык (архим. Иустин Попович, прот. Л. Миркович, еп. Ириней Чирич и др.), вносятся изменения в богослужебную практику.

В период после Второй мировой войны и победы социалистической революции данный вопрос актуализируется начиная с 60-ых годов, когда начинается консолидация Церкви после тяжких ударов, нанесенных ей в кампании агрессивной атеизации и денационализации общества и когда прилагаются интенсивные усилия к оживлению духовной жизни (рост издательской продукции СПЦ, подъем богословского образования и т. д.). Принимаются первые конкретные решения высших законодательных органов Церкви о возможностях и ограничениях во введении современного сербского литературного языка в богослужебную практику, претворение в жизнь которых обеспечено предварительной работой над переводом обширного корпуса богослужебных текстов с церковнославянского и греческого языков.

Сначала рассмотрим аргументы, которые в сербской богословской традиции выдвигались в пользу выхода из богослужебного употребления в СПЦ церковнославянского языка русской редакции.

1) Непонятность богослужебного языка пастве. «Горе нам оттого, что молиться как следует мы не умеем! И это относится не только к юношам. Не обинуясь скажу, что и нам, взрослым, молитва не дается», пишет еще в 1869 г. д-р К. Пеичич, председатель церковной общины г. Панчево (Карловацкая митрополия). «Для того, чтобы молитва наша не оставалась бесплодной, мы должны понимать ее слова, ее смысл. <...> Следовательно, молитва должна быть понятой и прочувствованной» (Пеичич 1869, 12). После приведения примеров чтения церковнославянских молитв «без должного понимания и благоговейного чувства», с одной стороны, и с другой, примеров сердечного утешения от молитвы, произнесенной на своем языке и своими словами (!), Пеичич знакомит благочестивого читателя со своим опытом составления молитв на разные случаи для домашнего чтения, предлагая и тексты некоторых молитв. Молитвы на народном языке, по наблюдениям составителя, дали заметные результаты: «Как только ребенок начнет молиться на своем языке, у него все лицо вмиг преображается, серьезность и благочестивость выступают из его взгляда, из каждого его жеста» (Пеичич 1869, 13). Однако, непристрастный читатель не может не заметить, что в текстах молитв, составленных К. Пеичичем, осталась немалая доля церковнославянизмов. – Непонятность церковнославянского богослужения в качестве аргумента выдвигает и ряд новейших авторов. Прот. М. Анджелкович исходит из положения, что «любое богослужение, совершаемое не на народном языке, не добивается своей цели»; он считает, что «только человек, не знающий ни сути, ни характера, ни цели богослужения мог бы утверждать, что службу Божию следует совершать на каком-то мертвом, непонятном языке» (Анджелкович 1921, 129). У того же автора читаем: «Живой Сербской Церкви необходимо живое слово! Богослужение и молитва сербского народа должны совершаться на его живом языке» (Анджелкович 1921, 132). Думаем, что данный аргумент имел в виду и Д. Катич, писавший, что «потребность в молитве и богослужении на народном языке столь очевидна, что ее не надо подробно обосновывать» (Катич 1921, 9). «Нынешний язык Сербской Церкви остается далеким и непонятным народу», - пишет П. Каралич. «Непонятность церковного языка для широких масс проявляется в необыкновенной и необъяснимой антиномии между сознанием и словом» (Каралич 1939, 19). Подробно об этом говорит в своем обстоятельном докладе Священному Собору СПЦ и Высокопреосвященный Дамаскин (Грданичкий). Исходя из факта типологической отдаленности церковнославянского и современного сербского языков, несмотря на их близкородственность, он констатирует «полную непонятность теперешнего богослужебного языка простому народу, а отчасти и самим священнослужителям». «Как таковой, он не в состоянии ответить своей задаче, т. е. служить средством приобщения современного человека к православной вере и способствовать выражению его религиозных чувств и мыслей» (Грданичкий 1963, 259).

2) Необходимость подъема духовной жизни среди широких масс верующих, причем предполагалось, что перемена богослужебного языка является одним из средств, при помощи которых можно добиться данной цели. – Безотрадную картину состояния духовности в простом народе рисует ревнитель сербизации богослужения, д-р К. Пеичич: «Церкви наши, как всем нам, к сожалению, заметно, остались полупустыми; <...> молитва имеет лишь механический, какой-то парадный характер, на богослужениях все присутствующие скучают, и посещают их только от нечего делать» (Пеичич 1869, 16-17). Он считает, что одной из основных причин поверхностного подхода к участию в богослужениях является именно языковой барьер. Священник Б. Кузманович в брошюре, целиком посвященной аргументации предложения заменить церковнославянский язык русским, пишет: «В сознательной части народа уже наступает отчаяние при виде того, как Церковь застыла в мертвых, непонятных народу формах, которые препятствуют любому духовному подъему. Поэтому народ остается рабом всякого рода суеверий и безнравственности, он гибнет и в моральном, и в духовном, и даже в физическом отношении» (Кузманович 1872, 4). Прот. М. Анджелкович, автор множества богословских статей и редактор нескольких церковных журналов в межвоенный период, считает перемену богослужебного языка надежнейшим средством духовного возрождения сербского народа: «Каким образом нам удастся возродить в нашем народе религиозность, преданность Церкви и любовь к богослужению? Из всех средств, которые могут содействовать осуществлению этой задачи, наиболее надежным является богослужение на живом народном языке» (Анджелкович 1921, 130). Ученый архимандрит, игумен Шишатовацкого монастыря и один из ведущих поборников идеи литургического обновления в сербской среде д-р Петроний Трбоевич, целую главу своей книги «О церковных реформах» посвящает проблеме богослужебного языка. Между прочим, он подчеркивает, что если современный язык станет богослужебным, «народная душа снова разгорится молитвенностью и воспылает любовью к святой вере православной. Церкви снова будут полны, а на лицах присутствующих, вместо выражения уныния и скуки, появится оптимизм, заинтересованность к совершению службы, молитвенность, ревность» (Трбоевич 1931, 27).

3) Церковь должна проповедовать слово Божие каждому народу на его языке, а предложенная перемена богослужебного языка не касается догматических основ церковного учения. «Бог хочет, чтобы на каждом языке возносилась хвала непостижимому величеству Божию, и чтобы каждый верующий слышал чтение и пение в Церкви на своем родном языке», пишет свящ. Б. Кузманович (Кузманович 1872, 6). «То, что в Церкви установлено Самим Господом (вероучение и нравственность) неподвластно времени и поэтому чуждо любому человеческому вмешательству. Однако, формальная сторона церковной жизни – плод деятельности человеческой, несовершенный, конечно, и поэтому в него могут вноситься коррективы», считает Д. Катич, относя к последнему, среди прочего, и язык богослужения (Катич 1921, 17). Недогматический характер данного вопроса подчеркивает и прот. М. Вуич (Вуич 1940, 9). Потребность обращаться к любому народу с проповедью на его языке Высокопреосвященный Дамаскин доказывает на основании новозаветных текстов (Мф. 28,19 –20; Деян. 2, 1-8; 1. Кор. 14, 9-19), что послужило ему очередным аргументом в пользу введения народного языка в богослужение (Грданичкий 1963, 260).

4) Требования к изменению богослужебного языка нередко рассматривались и в контексте проведения более широких церковных реформ, неодинаковых по степени радикальности. Д. Катич выступает за «переустроение народной Церкви в соответствии с реальными потребностями народа», причем в его концепте переустроения важное место отводится замене богослужебного языка (Катич 1921). Прот. М. Анджелкович, совсем в духе литургического движения, предлагает обратить внимание на два плана – языковой и собственно литургический (Анджелкович 1921, 135). «О ненужности реформ в нашей Церкви не может быть и речи», - пишет Н. М. Трбоевич, - «причем одной из основных задач реформы должен быть переход с народу непонятного церковнославянского на современный язык» (Трбоевич 1930, 278). Архимандрит Петроний также выступает за реформу богослужебного языка в рамках комплексных церковных реформ, которые, по его мнению, призваны «внести духовность и жизненность, содействовать установлению живого контакта между Церковью и народом, преодолению нынешней индифферентности и апатии, усилению миссионерской деятельности» (Трбоевич 1931, 3).

5) Некоторые авторы видят в церковнославянском языке окаменелый след прошлого и препятствие возгреванию веры в современном поколении христиан. «Мы томимся в цепях ложного византизма с его стариковским холодом, с его мертвенностью, препятствующей любому движению жизни в Церкви», - замечает Н. Трбоевич (Трбоевич 1930, 287); критическую оценку «формализма и обрядоверия» мы находим и у Д. Катича (Катич 1921, 21).

 ΛΛΛ     >>>   

4 церковных
7 русской

сайт копирайтеров Евгений